Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

ленивец

IF 2012-2013, или "Прекрасное человеческое царство" (Часть 1)

«Когда любишь, начинаешь слышать шаги Ананки – неотвратимости»
(Титан кентавр Хирон)

Откуда-то издалека теплый, пропитанный дождем ветер приносит не только шаги, но и голос твой, Ананка, и почти робко произносит он другие не менее древние слова: «Пройдет, и это тоже». Все пройдет – вот единственная на свете неотвратимость. Но пока еще и не началось оно, сегодня канун фестиваля, и радостным предчувствием звучат твои притворившиеся ветром шаги. Раз, два, три.

День 0

Дортмунд встречает радугой, в которую первые секунды не верится – раньше за всю жизнь видела ее пару раз, а теперь в зимней, в новогодней Германии, она является мне каждый год, доброй вестницей уже наступающего, теперь неотвратимого счастья. В Дортмунде тепло и мокро. Царит у нас вовсе несуществующее время года, осень-весна, на деревьях и земле – сухая листва, кое-где листья еще золотые с красными прожилками. Трава по-весеннему зеленая, а на кустах новенькие, влажные цветы – желтые и розовые соседствуют с красными и синими, подсыхающими ягодами. Будто радуга не исчезла с неба, а упала, обняв город, раскрасила его в эти нежные, полупрозрачные цвета – и растворилась в нем.

Большой город, строгие соборы, а под ними, стократ более яркие от дождя, светятся рыжими и красными огоньками, новогодние ярмарки. На самом краю города спит послерождественским сном огромный грузовой порт.
За ним парк. Если верить, что подобные большие и старые города, любимое место обитания вампиров, то такие вот парки – наверняка излюбленное место их прогулок. Столетние деревья –платаны, ивы, и дубы, изогнутые неведомой волшебной силой, поднимаются к самым небесам, почти закрывая свет. А стволы их, каменные скамьи, дорожки - поросли светло-зеленым мхом. Озера с черной водой спят, нетронутые ветром, ветер обходит парк – обиталище теней, памяти, волшебства – стороной. Кора деревьев гладкая, как кожа и влажная. Деревья рады гостям, тянут ко мне свои кривые ветки-руки и от этого становится еще более темно и волшебно, скрипят стволы, шуршат под ногами листья.

В самом темном месте парка узенькая тропинка, куда-то наверх. Там ржавые железнодорожные пути и еще больше мха. А тропинка все продолжается, вползает на холм, поднимаюсь – и неожиданный поток солнечного света ударяет мне в глаза, до боли, будто наполняет собою. Когда зрение, наконец, возвращается, вижу перед собой канал, ровный, сияющий. Солнце в нем и над ним, и звонко поет бог весть откуда вернувшийся ветер. Твоими, Ананка, неотвратимыми счастливыми шагами. Раз, два, три.
У дома, в знак искреннего гостеприимства повернув вверх обе ладони, встречает тоже поросшая мхом статуя А. Колпинга, создателя дома. В доме почти тихо, одно окно светится, в одной комнате звучит несколько голосов, шелестят страницы еще не собранных календарей.


День 1

Так бы и сидеть весь день, слушая, как дом потихоньку наполняется жизнью, как заполняются комнаты. Так и смотреть бы, как, прислушиваясь к скрипу двери, сидят первые приехавшие и смотрят в окно, за поворот, откуда каждые полчаса кто-то приходит. И повторяются приветствия, объятия, и каждый ждет кого-то особенного. Прогнать бы тебя, Ананка, да так бы и ждать. Но вновь твои шаги. Звоном колоколов в соборе через улицу. Громко, празднично звонят колокола. А если выйти на улицу, туда, где долгий этот звон ударяется о каменные стены, о мостовую, и, возвращаясь назад, смешивается с новым звоном, нарастает, то всем телом почувствуешь его. Испуганно и восхищенно затрясется маленькое в сравнении с этим огромным звоном, тело.
Наступает вечер, в доме много света, много людей, но все еще звучит за окном звон, все еще прислушиваемся мы к скрипу дверей, еще не все приехали, еще не раз замрет сегодня время в сладком объятии, в секундах замерших, навсегда отнятых нами у седой вечности.
автобус

Про концы света

«Люди всегда ждут судного дня. Наверное, так и будут ждать… до самого судного дня»

О романе «Бохинь» все того же Т. Конвицкого я скажу немного, потому что его стоит прочесть. Если вы захотите, это будет просто теплая книга о лете, о прошлом, немного о любви, и немного о красоте. Если захотите, будет роман, полный аллюзий, роман исторический, многогранный. Ну а на дне, если вы и туда захотите, это будет роман философский, в котором я вижу, в прочем как всегда, гимн человеку, а вы может статься, увидите обратное. На эту тему мы с вами часто спорим.
Середина 19 века, Литва, маленькое село с костелом и усадьбами вокруг, август, чабрец, мята, божьи коровки, сено, грозы, извилистая и спокойная речка Вилия. Остановившееся время, дни, похожие один на другой, похожие на один и другой дни прошлого и позапрошлого века. Единственно отличие – предчувствие конца света, которым охвачены все герои. Но впрочем, какое же это отличие? Мы каждые пару лет ждем конца света. Хотя герои «Бохини» имеют на это довольно веское право. Их мир действительно доживает последние свои дни.
Немного внимания и становится понятно, что конца света здесь не боятся, его ждут, о нем молят бога: молит главная героиня, которая хотела быть свободной, но ни разу не спросила себя о сути этой свободы; молит ее отец, который потерял свою родину и надежду на ее возвращение; молит пьяница, не то русский, не то поляк, предавший и русских и поляков; молит ксендз, осознавший, что перестал верить в бога; молит не то зверь, не то человек, мифический Шикльгрубер, бессмертный поджигатель, молит, завывая в лесах по ночам, молит избавить его от бессмертия. Смерть – единая молитва всех героев, смерть, как освобождение от надобности что-то решить, от чего-то отказаться, выйти из бесконечной, многовековой череды одинаковых дней. Прошлое здесь, в домах, в романтизированной чуть-чуть природе, бричках, лошадях, в приехавшем случайно сыне Пушкина, этаком обобщении всего уходящего. Будущее здесь, намного более разнообразное в снах героини о метро и дережаблях, в полицейском Джугашвили, в Шикльгрубере, чьи имена отсылают к важнейшим событиям грядущего века.
Брошенная кем-то лодка откуда-то плывет, но вот она упирается носом в берег, увязает в прибрежном иле. Героиня загадывает свою судьбу глядя на эту лодку и повинуется предсказанному. Ведь скоро конец, скоро придет смерть и станет легко.

Вот только есть одна беда, конца света не будет, друзья мои.

Я начинаю понимать, почему этого самого конца света так принято ждать, почему в него так хочется верить. Потому что он искупит наши прошлые ошибки и снимет с нас ответственность за выбор будущих, при том, как бы, без нашего участия, как бы без толики нашей вины. «Бохинь» был бы пустой ностальгией, если бы не один герой, единственный, кто не верит ни в какой конец света. Если бы не рыжий еврейчик Эли Шира. Ему по большому счету все равно будет конец света, или нет – это ему вовсе не важно. Он объездил весь свет, был в ссылке в Сибири, был повешен во Франции и искал золото в Австралии – или просто придумал все это – это тоже совершенно не важно. Он еврей и зовут его Эли, а может быть, по крайней мере так ему когда-то хотелось, он поляк и его имя – Тадеуш. Конечно, не важно. Он знает, что здесь на Вилие когда-то был полюс земли, пока ей, уставшей, не захотелось перевернуться, а еще до того, здесь был рай, и когда первых людей изгнали из рая, они уходили плача, и в след им текла, рождалась река. Люди шли, сильно петляя, чтобы как можно дольше сохранить близость рая, поэтому река такая извилистая. Вот это уже важно, но лишь потому, что красиво. А что же правда важно? То, что Эли всю жизнь любит Хелену. И получит ее и никогда не отступится, ни на том свете, ни на этом. Просто потому, что сам выбрал свою судьбу и сам провозгласил себя бессмертным.
Удивительный герой, сам зовет себя человеком будущего, но на самом деле – человек вне времени, человек, спасший, за волосы вытащивший себя из бесконечной череды концов света. Чего и нам с вами от всей души желаю.