?

Log in

No account? Create an account

"Сто лет одиночества"

Один уважаемый мной преподаватель литературы говорил, что двумя величайшими романами двадцатого века считает «Волхва» Фаулза и «Сто лет одиночества» Маркеса. Может быть именно поэтому, после прочтения «Волхва», «Сто лет одиночества» я долго предвкушала, подбирая для него подходящее время, подходящее настроение.
Для начала коротко. Нет. Для меня это далеко не лучший роман.
Дело происходит в бесконечно далекой для меня и совершенно непонятной Латинской Америке, я не могу представить описанные цветы, описанные деревья и блюда, и комнаты дома. Просто потому, что не знаю их имен. Но «Сто лет одиночества» - это мистический реализм. А значит здесь отведено место мистике. Не совсем так, не мистике, а сказке, чей древний всеобщий язык сразу делает близким и понятным даже этот, такой трудно освящаемый фантазией мир.
Давным-давно под жарким солнцем, во влажном воздухе земли, еще хранящей среды грубоватой и жутковатой древности, живут двоюродные брат и сестра. Они любят друг друга и с детства были воспитаны в любви друг к другу, друг другу предназначенные. Но, брат и сестра, они, по слухам, непременно породят нечто чудовищное, навроде ребенка с поросячьим хвостом.
Есть одно но. Он – сумасшедший фантазер, изобретатель-неудачник, искатель философского камня. Но он же – сродни доброму языческому богу – прекрасный великан, способный найти островок в джунглях и построить на нем город, и в течение всей жизни сохранить этот город, какие бы опасности ему не угрожали, а потом, тоже вполне мифологично и божественно, потерять рассудок, и долгие годы провести привязанным к столетнему каштану, обжигаемый солнцем и закаляемый дождем. Когда он умрет, небо будет три дня оплакивать его дождем из желтых цветов.
Она – женщина, в том древнем мифологическом смысле, хозяйка и дома и города, и духовной жизни города, мать и детям своим, и внукам, и мужу, и всем, кому это необходимо. Она проживет сто двадцать лет. И когда она умрет, все птицы в городе разобьются о стены и никогда больше город уже не оживет.
Итак герои – почти боги, и может быть поэтому, дитя с поросячьим хвостиком не рождается. Их роду дается отсрочка в сто лет. Сто лет одиночества. Почему одиночества? Во-первых, потому что инцест – вечное наваждение этой семьи, и любить ее члены могут только друг друга, и скитаются в поисках друг друга, по кольцам времени, не в силах превзойти запрет. Во вторых – одиночество – вечный спутник человека, любого человека, слишком не похожи человеческие правды ценности даже в аленьком затерянном в джунглях поселке Макондо. В третьих, сто лет, подаренные роду, взяли что-то взамен. Вначале книги раздражало, что все мужчины в семье зовутся или Аурелиано, или Аркадио - путаница. Традиция? Нет, не в ней дело. Все Аркадио проваливались в своих начинаниях, и сутью их жизни становилась любовь, конечно несчастная. Аурелиано же добивались всего, даже не возможного – как например полковник Аурелиано Буэндия, величайший народный герой, изменил политический строй страны, но сердца их были напрочь лишены любви.
Итак, сто лет одиночества. Шесть поколений, чудовищ, героев, чистых девушек, которым открывают объятия небеса, сумасшедших, воинов… Замечательно умение автора сочетать быт и сказку. Они неразделимо, переливаются, впитываются друг в друга, и эти переливы делают книгу легко читаемой. Образы ярки и впиваются в память: старый великан привязанный к столетнему каштану; самоубийца, порезавший вены в магазине полном движущихся заводных игрушек, играющих шарманок и бьющих, танцующих часов; больная бессонницей девочка, сосущая палец, сидя на качалке и невидящими глазами смотрящая в непроглядный мрак; остов корабля в поле маков, бесконечно далеком от моря; размытый дождем мир, где скелеты утонувших коров, поросли красными лилиями.
И вот, в этих чудесах и в этом быте, в кругах все повторяющегося времени, в лабиринтах одиночества, описанных и предугаданных волшебником цыганом, проходят сто лет. Годы расцвета поселка Макондо, и его упадка. И вот уже понятно, что Макондо лишь зеркало, лишь иллюстрация для истории рода Буэндия. Поселок почти погиб под четырехлетним дождем. Насекомые овладели им. Вот-вот время остановится здесь и все люди замрут, как фигурки в сломанных часах. Но последние из рода Буэндия наконец нашли путь друг к другу. Они не выходят из дома, они наслаждаются друг другом и первые за сто лет они счастливы в умирающем мире. И забавно то, что изначально ярко отрицательные, глумившиеся над умирающей прапрабабушкой, убивающие жаб и ящериц, ничего не сделавшие в жизни, потерянные в городе, где живет только дождь, они оказываются лучшими, потому, что не позволяют ничему, никаким правдам и неправдам, ни родству, ни самой смерти, повергнуть их назад в одиночество. И первый рожденный в любви, их сын сочетает в себе черты и Аурелиано и Аркадио. Маленький бог с сильным телом и мудрыми глазами, он носит на теле тот самый поросячий хвостик. Как только одиночество было разрушено, судьба взяла свое, малыша съели муравьи, а отец его был стерт с лица земли в месте с Макондо, стерт ураганом в ту секунду, когда дочитывал волшебный Манускрипт предсказывавший его смерть – последний виток времени.
Красиво. Бесподобно красиво, до дрожи. Читается быстро, и до того легко, что не все успеваешь осознать и представить.
И все-таки, нет. Бессмысленно. Если не считать смыслом саму мифологичность и красоту.
Как говорил Друд из «Блистающего мира» Гениально не то произведение, которое рвет сердце когтями, а то которое осторожно разрезает его и вкладывает в него самое себя и навек остается в нем. Это же рвет, рвет и цепляет, знакомыми образами, красотой, прекрасной тоской. Волшебностью. Но больше ничего.

Нарцисс

Моя новая работа - Нарцисс. Речь пойдет не о Нарциссе из легенды, нет, о маленьком желтеньком цветке нарциссе - из сказки. О том, что гляделся в холодные воды реки и влюбился не то в нее, не то в собтвенное отражение.

Нарцисс


Масленница

Бывает так, что та или иная сказка, важная сказка, которую никак нельзя забыть, которой никак нельзя исчезнуть, не приживается в новой эпохе. Но ей ведь никак нельзя исчезнуть! И тогда, до лучших времен, она находит свой приют в обряде, в празднике. Но стоит чуть-чуть вникнуть в этот праздник, в его древнюю душу и вот ты уже знаешь ту самую сказку. Поэтому я храню верность древним праздникам, поэтому я всегда мечтала их праздновать, по-настоящему, по-сказочному.
И сегодня, снова спасибо Артёму, нам такая возможность представилась. Было все. Был предрассветный выезд из дома, с падающим снегом и рыжими фонарями. Была веселая, полная народу электричка, это в воскресение рано утром, зимой, целая электричка, а за ней еще и еще одна – с людьми, которые ехали праздновать масленицу. В ярких платках, сарафанах, с бусам из баранок. Целая карнавальная электричка, а за ней еще одна, и еще. И все это на удивление паре местных дачников, разноцветной рекой вылилось на улицу на маленькой платформе «41 километр», где и станции-то толком нет. А мы-то боялись потеряться и не найти поляну, до которой целых сорок минут идти по лесу! Целая вереница разноцветных прекрасных человечков тянулась от вокзала через лес по узенькой тропинке весь день. Потеряться было трудно. А лес был кружевной: снежные бугорки начали было таять, но вот пришел мороз, и они замерли, мягкими, гладкими узорами. Уставшие от снега березы склонились до земли, образовав над тропинкой ворота – ворота в волшебную страну. А волшебная страна спала своим привычным зимним сном, и елки укрывали ее тяжелыми, заснеженными ветками.

Масленница


А дальше начиналась масленица. Дальше были праздничные ворота с музыкой и песнями, а рядом лаз, для тех, кто предпочел песням и пляскам маленькое подснежное путешествие с последующим дождем снежков на свою глупую голову и не только на нее. Над поляной весь день сыпался снег, крупными пушистыми хлопьями, так, что было даже чуть-чуть жаль уходящую зиму. На поляне были качели, снежные горки, хороводы и песни, снежная кошка и великолепный снежный осетр. А с самого краешка сидел снежный леший и чуть-чуть недовольно взирал на вдруг разбудившую его толпу. На толпу в тысячи людей. В тысячи людей, которые сегодня вспомнили сказку, такую сказку, которую никак нельзя забывать.
А еще на поляне была огромная снежная крепость, где жила зима, откуда ее достали при самом настоящем штурме и понесли на костер. Увидеть, как водят хоровод вокруг праздничного костра несколько тысяч человек, могли, наверное, только напуганные птицы. Остальные видели лишь смеющиеся лица, цветные платки, глаза. И горящую зиму. Зрелище это всегда оставляет странное впечатление. Она горит, изгибаясь, будто живая и пепел смешивается со снегом. И на секунду становится жаль ее, плачущую своим последним снегом, но дым поднимается к небу, дым пахнет по-весеннему, и тепло от костра - уже весеннее. Уже не отпустить.

«Не пугайся, Бирк! Сейчас ты услышишь мой весенний крик!» - И она кричит звонко, как птица, и этот ликующий крик слышит весь лес».

Волшебные деревья

Как и обещала, возвращаюсь к моей лекции по Токи Поне на фестивале языков. А точнее к одному ее кусочку. Я попросила пришедших ко мне разных-разных людей нарисовать мне два дерева: одно, такое, чтобы выражало сиюминутное настроение автора, а второе такое, чтобы каждый человек в любом уголке земного шара понял, что видет пред собою дерево. Выкладываю сюда четыре моих любимых, особенных работы. Мне жаль, что я не психолог, а то, наверное, многое могла бы об этих деревьях сказать...

Токи Пона


Фестиваль языков

Итак, вчера прошел VI Московский фестиваль языков и нам удалось наконец-то, пусть и на один день встретить эсперанто и РУДН, университет, который я люблю, не смотря ни на что. Люблю и фестиваль, о чем пишу здесь вот уже в третий раз, но впервые как администратор и участник, более чем активный, успевший за весь день присесть лишь на 15 минут, но все же счастливый. Последние два месяца было много рутины, подготовки, кабинетов и бумажек, но и рутина оказалась весьма увлекательной за счет приятной компании. И еще… Люди оказались чуть-чуть человечнее, чем принято считать ;).

ММФЯ



Чуть-чуть о нас. Пожалуй, во время фестиваля, мы взвалили на себя чуть больше, чем следовало. Мы были частью оргкоманды, ставили выставку и эсперанто-стенд, а еще я вела две лекции. С одной стороны, это отсутствие покоя было великолепно, лестницы вверх-вниз, улыбки, руки, фотовспышки, двери, снова лестницы и сиреневая ленточка на руке – в знак того, что к тебе всегда можно обратиться за помощью. Лишь один есть у этого маленький недостаток – я отговорила свои лекции чуть хуже, чем могла бы, если бы было немножечко времени вдохновиться. Первая моя лекция – о крошечном языке-философии Токипона собрала более 25 зрителей.
Токипона
Вначале я попросила их нарисовать два дерева – одно, такое, что выразит их сегодняшнее настроение, другое, чтобы каждый человек в любом уголке земного шара увидел, что это дерево. Первое символизировало бы наши родные языки, а втрое Токипону. Рисунки ошеломили даже меня, я постараюсь со временем отсканировать и выложить их. Дерево, выражающее сегодняшнее настроение было великолепно, на всех рисунках. Кстати, в этой лекции мне помог один замечательный человек, но об этом чуть ниже.
Вторая моя лекция – «язык сказок» собрала около пятидесяти человек, но ее я почти не помню, только несколько глаз и улыбок.
Сказочные миры
На выставку сказочных миров я привезла столько кукол, сколько никуда и никогда не возила. И выставка эта принесла мне много счастливых минут. Например, ближе к вечеру, после всех лекций, ко мне подошла девочка лет восьми-девяти, долго-долго разглядывала моих зверушек, спрашивала, кто они, как я их делаю и как придумываю. А потом безошибочно угадала троих моих любимцев. И потом, еще несколько человек сумели угадать происхождения и характеры некоторых моих зверей. А разве бывает для художника что-то важнее, чем быть понятым правильно? Не к лекции по Токипоне будет сказано.
О концертах, лекциях и т.п. Со вчерашнего вечера лью горькие слезы над прекрасной сиреневой программкой фестиваля, 104 лекции, из которых за семь блоков я хотела посетить ну хотя бы 15 ;). Ха-ха. Раздвоиться и расстроиться оказалось чуть сложнее, чем я думала и, конечно, я не попала ни на одну, еле успела на свои две. Но вот в следующий раз… Я знаю, что именно я хочу послушать.
Зато те самые 15 минут, в течение которых, мне удалось посидеть, я сидела и пила прекрасный китайский чай, спасибо Владимиру, пустившему меня на свою презентацию всего на одну чашечку. Это был великолепный чай, вкусом одновременно напоминавший виноград и сладкое молоко, и, пробуя его, надо было непременно думать о дружбе. Я, кажется, успела. Но, впрочем, на подобном мероприятии это не трудно.
Успела и на кусочек концерта закрытия, где поразил меня номер из некоего вампирского мюзикла, я не думала, что сегодня еще что-то сможет пробудить мою сказко-фантазию, но вдруг получилось.
Приятно было и то, что во время обоих концертов хорошо, и много, и правильно говорилось об эсперанто. А в холле не без нашего участия, стояла эсперанто будка, с музыкой, фотографиями, журналами, книгами. Кстати, во многом с ее помощью, мы смогли встретиться, найтись среди более, чем 1200 людей, с эсперантистами из других городов и стран, которых давно не видели, а многих и вовсе – не знали.
РУДН. Наш университет, сначала отнесшийся к мероприятию с большой острожностью, в сам день фестиваля, оказался таким гостеприимным, каким я не видела его никогда. О декане филфака, завкафедрой иностранных языков и другом начальстве, скажут без меня. Им спасибо! Но еще большее спасибо охране, коменданту, главному коменданту, которые не только помогали нам, но и проявили к нам интерес, которые вышли на работу в воскресение, но тем не менее смотрели наши концерты, будки и выставки.
О людях. Я очень люблю людей, я очень люблю разных людей, которые не боятся быть разными. Но еще больше я люблю те редкие минуты, когда эти разные люди помогают друг-другу не смотря на эту разность и говорят друг с другом так, будто этой разности не существует. То состояние, когда ты помогаешь всем, кому можешь помочь, просто потому, что можешь, и так же легко принимаешь помощь, Когда можешь дать или попросить любую вещь, такое состояние не ново для меня. Ведь “estas mi esperantisto”. Но как же я его люблю. Эту, так сказать «древнюю общность владения». И общность и важность того, что мы вместе делаем. Важность праздника, важность этой языковой мозаики, важность старой сказки о Вавилонской башне. О том как разные люди, именно благодаря своей предельной разности умудряются жить вместе и принимать друг друга и любоваться друг другом.
Постскриптум.
В плакатах и программках фестиваля, на которых, кстати, живут мои персонажи, было написано, что фестиваль это возможность найти новых друзей. Так вот, за это фестивалю огромное спасибо. Тот человек, что помог мне на лекции по Токипону, оказался Человеком, которым я давно любовалась в сети, человеком, которого я мечтала увидеть. Человеком глубоко верующим и очень добрым, и очень глубоким. Максимом.
Ну, и, конечно, отдельное спасибо фестивалю за еще одного человека, с которым мы подружились еще во время подготовки. За самого ответственного человека, работа которого длилась ни один день и ни одну ночь, который, не успел увидеть и краешек фестиваля, потому что все это время делал его удобным для нас. И снимал его в тот момент, когда мы, остальные, обнявшись пели со сцены «Замыкая круг» на страшном множестве языков. И бросали в зал воздушные шарики.
Завтра в РУДН состоится шестой московский фестиваль языков. Я уже не раз писала здесь о предыдущих фестивалях и моей особенной к ним нежности. Но теперь мы еще и соорганизаторы этого мероприятия, и пройдет оно в нашем родном университете. С 10.30 до 20.10. Кроме ста с лишним презентаций языков и лекций, можно будет послушать два концерта, попить китайского чая. И еще – посмотреть выставку моих работ. Буду очень рада увидеть вас завтра.
Кроме выставки, я буду представлять язык Токипона, самый короткий и самый философски-простой язык в мире. И еще лекцию по своей любимой теме – про сказки, их символы и их древнюю суть.
Подробнее о фестивале языков можно прочитать на esperanto.su
Наконец-то, я хоть немного напишу об IF, с которого вернулись уже почти целый месяц назад. Задержка произошла потому, что все мы горазды писать страницы о смысле жизни и высшей философии, но только не о простом, только не о единственной на свете правде. Как трудно описать улыбку, то или иное прикосновение, тон голоса. А радугу кто-нибудь из вас умеет описать? «Все вы такие же бедные дети, такие же неудавшиеся полубоги как и я, пьяный Клингзор». Но все-таки, стоит попробовать.
Цвета. Пожалуй, это то, что охотнее всего воспроизводит память, вначале является набор цветов, после они сливаются в картину, картина наполняется звуками и запахами, а потом в нее входите вы, оглядываетесь по сторонам и, пожалуй, улыбаетесь. Итак, цвета. Зимы здесь еще и в помине не было, поэтому трава отливает той особенной блестящей, яркой зеленью, которую приобретает она лишь в прохладную и влажную погоду. Деревья же облетели еще осенью, на каждом осталось лишь несколько листочков, но зато самых ярких, рыжих, красных. А еще на ветвях остались красные, чуть подсохшие ягоды, и рыжие яблоки. А еще, обманутые непривычным для этого времени года теплом, некоторые растенья цветут: алая айва, и еще какие-то кусты с крошечными, бело-розовыми соцветиями. И те и те соседствуют на одних и тех же ветвях с совсем рыжими, осенними листьями. Огромное озеро с темно-синей водой отражает и растворяет в своей глубине эти цвета, а округленные волной камни, в солнечную погоду грязно белые, сейчас, в дождь, обретают нежно-розовый оттенок. Небо почти всегда было серое, и на его фоне, особенно ярко, смотрелись все эти краски: красные ягоды, рыжие листья, желтые цветы на полях, зеленая трава, синяя вода, розовые камни – радуга на фоне бледного неба. Хотя пока что это было лишь предчувствие радуги. Порой, небо вдруг расчищалось, и тогда белые и темно синие полосы криво и оттого немного страшно расчерчивали его непривычную голубизну. Тогда все цвета земли меркли и исчезали, и оставалась только эта великолепная, небывалая синева – неба, воды и вечерних полей. И синий город на далеком горизонте.


Сказки. Их было много, но расскажу лишь об одной. Рассказывал ее пожилой Голландец, чудесный музыкант и добрый, конечно в древнем понимании этого слова, волшебник. «Будьте внимательны, когда мы завтра поедем в Нимего (это имя города на Эсперанто, настоящего я не помню). У этого города есть своя сказка, и если вы заметите ее следы, город встретит вас совсем особенно». Итак, сказка Нимего рассказывала о девушке, отдавшей свою дружбу, имя и семь лет своей жизни дьяволу в обмен на обучение семи искусствам и на то, что он выведет ее из леса, в котором она заблудилась. Через семь лет, как и ведется в сказках, девушка бросила дьявола и ушла в монастырь, вскоре была прощена и спокойно умерла, а дьявол, как и положено ему остался жить вечно вместе со своей попранной, но тоже вечной любовью. Нимего принял нас в объятья своих узеньких мощеных улиц в день солнечный и ветреный. Здесь было все, обычное для Голландского города: разноцветные домики, красивые мосты через синюю реку, нарочито праздничные кораблики, большие фонари и мрачный, темный собор в самом центре. Сказка города была заметна лишь тем, кто искал ее. В переулке, у водостока, стояла маленькая колонна, и скалились на ней три кольца дьявола, которые во искупление своих грехов носила Марикен. Сама же юная предательница, пряталась на краю рыночной площади. Ее, пожалуй, было бы не узнать, если бы на ее пьедестале не было вычерчено: «Приди ко мне на помощь, Бог или Дьявол, мне все равно». Единственный, кого и в самом деле трудно было не заметить – покинутый дьявол Муулен. Он сидит на тонкой колонне, повернувшись спиной к собору, сидит в неестественной и неудобной позе, закрывшись каменными руками от любопытных глаз прохожих. И шепчет, как шептали древние маги: «Проклятие тем, кто не умеет помнить! Вы жили среди нас, и вы воспевали нас, а потом же бросили нас и покрыли забвением». Но никому не слышны эти древние слова, полные печали не о потерянном мире, а о ней одой, о ней одной. И вот тут, в сказочном Нимего, и появляется настоящая радуга. Мы плывем по реке, потихоньку опускается на землю закат, чуть темнеет и капает с неба дождь, или это Муулен вновь оплакивает вечную свою потерю. Так или иначе, но не прошло и пары минут, как появилась радуга та самая, которую ни одному гению еще не удавалась описать. Она поднимается с берега, совсем близко, прибрежная трава находится уже за ней, будто укрытая разноцветным туманом, арка поднимается и пересекая все небо опускается вниз. И всё замолкает и все замолкают. И вот нет уже ни города, ни мира, ни даже Муулена. Только радуга, обещающая счастье, обещающая волшебство новому года, который уже стоит на пороге, который прийдет уже завтра. Никогда еще в Новый год я не видела радуги.


Простое. Или, Человеческое. То самое, о чем никто и никогда не написал и не напишет. Это было единственное нестерпимое в эсперанто встречах – прощаться. Увижу ли я вас еще? Когда? Будете ли это все еще вы? Буду ли это все еще я? Вы уедете в разные страны, о многих из которых я не имею и понятия. Я уеду в свою холодную, скованную зимой тихую страну. Так было раньше. Теперь я люблю прощаться. Потому что у прощания этого есть свой, глубокий и особенный смысл. Я помню многих дорогих мне людей с которыми я никогда не прощалась, с которыми медленно и логично развела меня моя судьба. Многих из них я никогда не держала за руку, многим из них я ничего не успела сказать. Здесь другое дело, здесь, где мы вместе на одну лишь неделю, на маленьком острове между небом водой и радугой, здесь, у меня есть только семь дней бесценного времени. И никакие страхи и предубеждения не могут оказаться сильнее, стремительного течения этого времени. Я держала вас за руки, я помню ваши голоса, я знаю форму ваших пальцев и цвет ваших глаз, и то как вы улыбаетесь и то, какие вы красивые, я всегда буду это знать. Нет ничего, что я хотела сказать кому-то из вас, и не сказала. Нет такой минуты, которую я хотела бы прожить рядом с вами, и не прожила бы. Вот что еще удивительно, вот что еще чудесно в подобных встречах. Ощущение конечности. То, которое мы теряем в так называемом большом мире. И дело не в том, что каждый из нас внезапно смертен. А в том, что исчезает каждая минута, каждое впечатление, ощущение, чувство ежесекундно меняется и прошлая его форма безвозвратно исчезает, чтобы никогда не вернуться вновь. И все, что мы не сказали, никогда уже не будет сказано. И именно это делает нас людьми, именно это позволяет нам жить, осознавая, что все мы исчезнем. Умение любить то, что завтра раствориться. Вот единственное, что на самом деле сильнее смерти, потому что не боится ее. Все что мы успели, никто не отнимет у нас, я всегда буду носить с собой тот свет, который вы мне подарили. Хоть я и знаю, что время заберет у меня ваши улыбки, ваши образы, заберет радуги, озеро, небо, растворит в небытии сказки и цвета. Исчезнет этот пейзаж, снег заметет его, исчезнет любое чувство, любое вдохновение и воспоминание, исчезнет камень и вода и только несчастный Муулен останется витать над этой землей, так и не поняв, что даже оставшись верной ему, даже любя его так как никто и никогда еще не любил, его Марикен все равно исчезла бы. Но разве это пугает радугу, разве это пугает песню, которая уже звучит, разве это пугает нас, когда мы уже держали друг-друга за руки? И меня, пока я еще помню, какие вы красивые.


«Я сочинил гимн в твою честь, человек, я его запомню. Я буду Добрым».
Такая у нас сложилась славная традиция, что приезжая на автобусе на ту или иную эсперанто встречу, до того, как отправится к месту назначения, мы гуляем по тому, или иному городу, целый день, купив карту на вокзале. На сей раз этим городом стал немецкий Дуйсбург. Думаю, что даже самым серьезным людям не чуждо то странное чувство, когда впервые приезжая на другой конец света, в простенький серенький, залитый дождем городок, вдруг ощущаешь, что очутился дома. Ты прекрасно ориентируешься в запутанной сетке темнеющих улиц, знаешь, что будет за углом и тебе совершенно уютно, как в детстве во дворе своего дома. Прошлые и будущие жизни, вечное отражение всего во всем – не отрицаются и не принимаются на веру, их просто затмевает то подзабытое с детства – "я дома".

Дуйсбург


Не знаю, почему это ощущение пришло ко мне именно в Дуйсбурге, но это случилось сразу, когда мы вышли в простенький привокзальный район, на улицы, совершенно пустые в честь Рождества. Что было здесь? Были сонные дома, маленькие старинные дома из немецких сказок - в самом центре, на узеньких кривых улочках; и большие, серые дома привычные городам современным. Завод - город, завод - чудовище, тонкая башня которого разрывает дождевые тучи и уходит в невидимое небо. Широкий, великолепно спокойный Рейн с коричнево-зеленой водой, и ровными, чистыми берегами, и множество оттоков его, врывающихся в город, разделяющих его оттоков, в которых ржавые баржи, нагруженные углем и камнем, соседствуют с белыми лебедями. Спит шлюз, и фазан что-то сонно клюет на его берегу. Целый город порт на окраине. А в центре спит собор, с колокольней, некогда обожженной войной. Она по-прежнему черная от той, былой копоти и черные же, полуразрушенные горгульи наблюдают из под сводов за редкими прохожими. А вокруг – я не сразу поверила глазам – ведь и здесь тоже зима – цветет алыми цветочками айва, и по соседству висят на кустах шиповника, тоже красные, ягоды.
Быстро сгущаются сумерки, слышится звон колоколов, он все усиливается, вскоре в его странную, грустную мелодию вплетается и вовсе жуткий голос органа. Вместе они эхом проносятся по площади, отражаясь от стен, бегут обратно, а навстречу им падает уже новая волна еще более страшных и тоскливых нот. Каждая стена старого города рождает эхо и трудно понять, откуда же исходит мелодия. Но вот глазам предстает огромный дом без окон. Музыка идет оттуда. Но теперь она кажется уже стоном волшебных заключенных этого лишенного окон дома.
Такие города легко дарят прохожему свои сказки – и вот уже к покрытым копотью горгульям и воющей тюрьме без окон, присоединяется старая ведьма – продавщица яблок с маленьким белым красноглазым псом; и горбун - марионеточник. И многие другие образы в тусклом свете фонарей наполняют ночной город.
И именно этот странный город почему-то до сих пор вспоминается мне, как дом.

Немного фотографий вначале альбома, здесь:
http://esperanto.com/eventoj/28-internacia-festivalo

Школа

"Все мы, все мы в этом мире тленны.
Тихо льется с клена листьв медь.
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть"
(С. Есенин)

Вот уже восемь лет я не бывала в школьных стенах, это я, человек скучающий по любому дому, где был хоть неделю, с нежностью бродящий по знакомым улицам и считающий память самым большим даром, который есть у человека. У меня было много возможностей побывать в моей школе, да и в других, но ни разу я не воспользовалась этими возможностями. И недавно я поняла, что вспоминая школьное время, я не могу ни на чем остановить свой мысленный взор. Я помню детство, помню друзей, игрушки, маленькие путешествия, разговоры, игры, страхи и мечты, всю эту глубокую странную пору, а потом - раз… И не помню ничего. Будто не было этого школьного времени, и меня в нем не было. Я всегда знала, что не люблю школу, что мне в ней плохо, но только сейчас понимаю, что тех лет просто не было, или меня в них не было. И была тень от меня и тень эта не видела мира, в котором жила, и не помнила книг, которые читала, и ничего важного не осознавала.

Волшебный автобус


И вот сегодня я вернулась в школу, не в свою, в другую. Сегодня я прохожу практику и играю в преподавателя-методиста. С утра, когда я ехала сюда, было темно и валил снег, совсем зимний, совсем новогодний, маленький светящийся автобус полз медленно, в наушниках играла музыка. А потом, когда я уже вышла на незнакомой остановке, начался рассвет, по весеннему яркий, розовый. И если тогда, в школьные годы, у мира не было красок, то сейчас они, напротив, были неестественно, сказочно яркими. У меня был целый день литературы, за окнами все шел снег и одновременно светило солнце, золотя снежинки, деревья, улицу, обещало скорый новый год. В перерывах между уроками, я читала Андерсена, и на сегодняшний день, на солнце, на снег, на ползущий по улице волшебный автобус времени, легли еще более сказочные образы: старый фонарь, бабушка - мать четырех ветров, русалочка с кожей, подобной лепестку розы, страшная ведьма, танцующая ночной танец с королем троллей.
Вот так я вернулась в школу, чтобы поиграть в преподавателя-методиста, и чтобы понять то время, которого у меня не было, отпустить школу. Детство всегда виделось мне тем удивительным временем, когда человечек уже понял, что его когда-нибудь не будет, но еще не понял, что он есть. И, наверное, чтобы понять это, чтобы стать и чтобы быть, нужно это время, когда почти нет ни тебя, ни мира, ни сказок твоих.
Наконец-то закончили новый дизайн наших "Сказочных миров".

Тролль и закат


Tags: