?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Когда любишь, начинаешь слышать шаги Ананки – неотвратимости»
(Титан кентавр Хирон)

Откуда-то издалека теплый, пропитанный дождем ветер приносит не только шаги, но и голос твой, Ананка, и почти робко произносит он другие не менее древние слова: «Пройдет, и это тоже». Все пройдет – вот единственная на свете неотвратимость. Но пока еще и не началось оно, сегодня канун фестиваля, и радостным предчувствием звучат твои притворившиеся ветром шаги. Раз, два, три.

День 0

Дортмунд встречает радугой, в которую первые секунды не верится – раньше за всю жизнь видела ее пару раз, а теперь в зимней, в новогодней Германии, она является мне каждый год, доброй вестницей уже наступающего, теперь неотвратимого счастья. В Дортмунде тепло и мокро. Царит у нас вовсе несуществующее время года, осень-весна, на деревьях и земле – сухая листва, кое-где листья еще золотые с красными прожилками. Трава по-весеннему зеленая, а на кустах новенькие, влажные цветы – желтые и розовые соседствуют с красными и синими, подсыхающими ягодами. Будто радуга не исчезла с неба, а упала, обняв город, раскрасила его в эти нежные, полупрозрачные цвета – и растворилась в нем.

Большой город, строгие соборы, а под ними, стократ более яркие от дождя, светятся рыжими и красными огоньками, новогодние ярмарки. На самом краю города спит послерождественским сном огромный грузовой порт.
За ним парк. Если верить, что подобные большие и старые города, любимое место обитания вампиров, то такие вот парки – наверняка излюбленное место их прогулок. Столетние деревья –платаны, ивы, и дубы, изогнутые неведомой волшебной силой, поднимаются к самым небесам, почти закрывая свет. А стволы их, каменные скамьи, дорожки - поросли светло-зеленым мхом. Озера с черной водой спят, нетронутые ветром, ветер обходит парк – обиталище теней, памяти, волшебства – стороной. Кора деревьев гладкая, как кожа и влажная. Деревья рады гостям, тянут ко мне свои кривые ветки-руки и от этого становится еще более темно и волшебно, скрипят стволы, шуршат под ногами листья.

В самом темном месте парка узенькая тропинка, куда-то наверх. Там ржавые железнодорожные пути и еще больше мха. А тропинка все продолжается, вползает на холм, поднимаюсь – и неожиданный поток солнечного света ударяет мне в глаза, до боли, будто наполняет собою. Когда зрение, наконец, возвращается, вижу перед собой канал, ровный, сияющий. Солнце в нем и над ним, и звонко поет бог весть откуда вернувшийся ветер. Твоими, Ананка, неотвратимыми счастливыми шагами. Раз, два, три.
У дома, в знак искреннего гостеприимства повернув вверх обе ладони, встречает тоже поросшая мхом статуя А. Колпинга, создателя дома. В доме почти тихо, одно окно светится, в одной комнате звучит несколько голосов, шелестят страницы еще не собранных календарей.


День 1

Так бы и сидеть весь день, слушая, как дом потихоньку наполняется жизнью, как заполняются комнаты. Так и смотреть бы, как, прислушиваясь к скрипу двери, сидят первые приехавшие и смотрят в окно, за поворот, откуда каждые полчаса кто-то приходит. И повторяются приветствия, объятия, и каждый ждет кого-то особенного. Прогнать бы тебя, Ананка, да так бы и ждать. Но вновь твои шаги. Звоном колоколов в соборе через улицу. Громко, празднично звонят колокола. А если выйти на улицу, туда, где долгий этот звон ударяется о каменные стены, о мостовую, и, возвращаясь назад, смешивается с новым звоном, нарастает, то всем телом почувствуешь его. Испуганно и восхищенно затрясется маленькое в сравнении с этим огромным звоном, тело.
Наступает вечер, в доме много света, много людей, но все еще звучит за окном звон, все еще прислушиваемся мы к скрипу дверей, еще не все приехали, еще не раз замрет сегодня время в сладком объятии, в секундах замерших, навсегда отнятых нами у седой вечности.