Сказочница

Нарцисс

Sat, 24 Mar 2012 16:09:02 GMT

Моя новая работа - Нарцисс. Речь пойдет не о Нарциссе из легенды, нет, о маленьком желтеньком цветке нарциссе - из сказки. О том, что гляделся в холодные воды реки и влюбился не то в нее, не то в собтвенное отражение.

Масленница

Sun, 26 Feb 2012 19:10:36 GMT

Бывает так, что та или иная сказка, важная сказка, которую никак нельзя забыть, которой никак нельзя исчезнуть, не приживается в новой эпохе. Но ей ведь никак нельзя исчезнуть! И тогда, до лучших времен, она находит свой приют в обряде, в празднике. Но стоит чуть-чуть вникнуть в этот праздник, в его древнюю душу и вот ты уже знаешь ту самую сказку. Поэтому я храню верность древним праздникам, поэтому я всегда мечтала их праздновать, по-настоящему, по-сказочному.
И сегодня, снова спасибо Артёму, нам такая возможность представилась. Было все. Был предрассветный выезд из дома, с падающим снегом и рыжими фонарями. Была веселая, полная народу электричка, это в воскресение рано утром, зимой, целая электричка, а за ней еще и еще одна – с людьми, которые ехали праздновать масленицу. В ярких платках, сарафанах, с бусам из баранок. Целая карнавальная электричка, а за ней еще одна, и еще. И все это на удивление паре местных дачников, разноцветной рекой вылилось на улицу на маленькой платформе «41 километр», где и станции-то толком нет. А мы-то боялись потеряться и не найти поляну, до которой целых сорок минут идти по лесу! Целая вереница разноцветных прекрасных человечков тянулась от вокзала через лес по узенькой тропинке весь день. Потеряться было трудно. А лес был кружевной: снежные бугорки начали было таять, но вот пришел мороз, и они замерли, мягкими, гладкими узорами. Уставшие от снега березы склонились до земли, образовав над тропинкой ворота – ворота в волшебную страну. А волшебная страна спала своим привычным зимним сном, и елки укрывали ее тяжелыми, заснеженными ветками.

А дальше начиналась масленица. Дальше были праздничные ворота с музыкой и песнями, а рядом лаз, для тех, кто предпочел песням и пляскам маленькое подснежное путешествие с последующим дождем снежков на свою глупую голову и не только на нее. Над поляной весь день сыпался снег, крупными пушистыми хлопьями, так, что было даже чуть-чуть жаль уходящую зиму. На поляне были качели, снежные горки, хороводы и песни, снежная кошка и великолепный снежный осетр. А с самого краешка сидел снежный леший и чуть-чуть недовольно взирал на вдруг разбудившую его толпу. На толпу в тысячи людей. В тысячи людей, которые сегодня вспомнили сказку, такую сказку, которую никак нельзя забывать.
А еще на поляне была огромная снежная крепость, где жила зима, откуда ее достали при самом настоящем штурме и понесли на костер. Увидеть, как водят хоровод вокруг праздничного костра несколько тысяч человек, могли, наверное, только напуганные птицы. Остальные видели лишь смеющиеся лица, цветные платки, глаза. И горящую зиму. Зрелище это всегда оставляет странное впечатление. Она горит, изгибаясь, будто живая и пепел смешивается со снегом. И на секунду становится жаль ее, плачущую своим последним снегом, но дым поднимается к небу, дым пахнет по-весеннему, и тепло от костра - уже весеннее. Уже не отпустить.

«Не пугайся, Бирк! Сейчас ты услышишь мой весенний крик!» - И она кричит звонко, как птица, и этот ликующий крик слышит весь лес».

Волшебные деревья

Fri, 17 Feb 2012 20:15:03 GMT

Как и обещала, возвращаюсь к моей лекции по Токи Поне на фестивале языков. А точнее к одному ее кусочку. Я попросила пришедших ко мне разных-разных людей нарисовать мне два дерева: одно, такое, чтобы выражало сиюминутное настроение автора, а второе такое, чтобы каждый человек в любом уголке земного шара понял, что видет пред собою дерево. Выкладываю сюда четыре моих любимых, особенных работы. Мне жаль, что я не психолог, а то, наверное, многое могла бы об этих деревьях сказать...

Фестиваль языков

Mon, 13 Feb 2012 20:02:37 GMT

Итак, вчера прошел VI Московский фестиваль языков и нам удалось наконец-то, пусть и на один день встретить эсперанто и РУДН, университет, который я люблю, не смотря ни на что. Люблю и фестиваль, о чем пишу здесь вот уже в третий раз, но впервые как администратор и участник, более чем активный, успевший за весь день присесть лишь на 15 минут, но все же счастливый. Последние два месяца было много рутины, подготовки, кабинетов и бумажек, но и рутина оказалась весьма увлекательной за счет приятной компании. И еще… Люди оказались чуть-чуть человечнее, чем принято считать ;).

Чуть-чуть о нас. Пожалуй, во время фестиваля, мы взвалили на себя чуть больше, чем следовало. Мы были частью оргкоманды, ставили выставку и эсперанто-стенд, а еще я вела две лекции. С одной стороны, это отсутствие покоя было великолепно, лестницы вверх-вниз, улыбки, руки, фотовспышки, двери, снова лестницы и сиреневая ленточка на руке – в знак того, что к тебе всегда можно обратиться за помощью. Лишь один есть у этого маленький недостаток – я отговорила свои лекции чуть хуже, чем могла бы, если бы было немножечко времени вдохновиться. Первая моя лекция – о крошечном языке-философии Токипона собрала более 25 зрителей.

Вначале я попросила их нарисовать два дерева – одно, такое, что выразит их сегодняшнее настроение, другое, чтобы каждый человек в любом уголке земного шара увидел, что это дерево. Первое символизировало бы наши родные языки, а втрое Токипону. Рисунки ошеломили даже меня, я постараюсь со временем отсканировать и выложить их. Дерево, выражающее сегодняшнее настроение было великолепно, на всех рисунках. Кстати, в этой лекции мне помог один замечательный человек, но об этом чуть ниже.
Вторая моя лекция – «язык сказок» собрала около пятидесяти человек, но ее я почти не помню, только несколько глаз и улыбок.

На выставку сказочных миров я привезла столько кукол, сколько никуда и никогда не возила. И выставка эта принесла мне много счастливых минут. Например, ближе к вечеру, после всех лекций, ко мне подошла девочка лет восьми-девяти, долго-долго разглядывала моих зверушек, спрашивала, кто они, как я их делаю и как придумываю. А потом безошибочно угадала троих моих любимцев. И потом, еще несколько человек сумели угадать происхождения и характеры некоторых моих зверей. А разве бывает для художника что-то важнее, чем быть понятым правильно? Не к лекции по Токипоне будет сказано.
О концертах, лекциях и т.п. Со вчерашнего вечера лью горькие слезы над прекрасной сиреневой программкой фестиваля, 104 лекции, из которых за семь блоков я хотела посетить ну хотя бы 15 ;). Ха-ха. Раздвоиться и расстроиться оказалось чуть сложнее, чем я думала и, конечно, я не попала ни на одну, еле успела на свои две. Но вот в следующий раз… Я знаю, что именно я хочу послушать.
Зато те самые 15 минут, в течение которых, мне удалось посидеть, я сидела и пила прекрасный китайский чай, спасибо Владимиру, пустившему меня на свою презентацию всего на одну чашечку. Это был великолепный чай, вкусом одновременно напоминавший виноград и сладкое молоко, и, пробуя его, надо было непременно думать о дружбе. Я, кажется, успела. Но, впрочем, на подобном мероприятии это не трудно.
Успела и на кусочек концерта закрытия, где поразил меня номер из некоего вампирского мюзикла, я не думала, что сегодня еще что-то сможет пробудить мою сказко-фантазию, но вдруг получилось.
Приятно было и то, что во время обоих концертов хорошо, и много, и правильно говорилось об эсперанто. А в холле не без нашего участия, стояла эсперанто будка, с музыкой, фотографиями, журналами, книгами. Кстати, во многом с ее помощью, мы смогли встретиться, найтись среди более, чем 1200 людей, с эсперантистами из других городов и стран, которых давно не видели, а многих и вовсе – не знали.
РУДН. Наш университет, сначала отнесшийся к мероприятию с большой острожностью, в сам день фестиваля, оказался таким гостеприимным, каким я не видела его никогда. О декане филфака, завкафедрой иностранных языков и другом начальстве, скажут без меня. Им спасибо! Но еще большее спасибо охране, коменданту, главному коменданту, которые не только помогали нам, но и проявили к нам интерес, которые вышли на работу в воскресение, но тем не менее смотрели наши концерты, будки и выставки.
О людях. Я очень люблю людей, я очень люблю разных людей, которые не боятся быть разными. Но еще больше я люблю те редкие минуты, когда эти разные люди помогают друг-другу не смотря на эту разность и говорят друг с другом так, будто этой разности не существует. То состояние, когда ты помогаешь всем, кому можешь помочь, просто потому, что можешь, и так же легко принимаешь помощь, Когда можешь дать или попросить любую вещь, такое состояние не ново для меня. Ведь “estas mi esperantisto”. Но как же я его люблю. Эту, так сказать «древнюю общность владения». И общность и важность того, что мы вместе делаем. Важность праздника, важность этой языковой мозаики, важность старой сказки о Вавилонской башне. О том как разные люди, именно благодаря своей предельной разности умудряются жить вместе и принимать друг друга и любоваться друг другом.
Постскриптум.
В плакатах и программках фестиваля, на которых, кстати, живут мои персонажи, было написано, что фестиваль это возможность найти новых друзей. Так вот, за это фестивалю огромное спасибо. Тот человек, что помог мне на лекции по Токипону, оказался Человеком, которым я давно любовалась в сети, человеком, которого я мечтала увидеть. Человеком глубоко верующим и очень добрым, и очень глубоким. Максимом.
Ну, и, конечно, отдельное спасибо фестивалю за еще одного человека, с которым мы подружились еще во время подготовки. За самого ответственного человека, работа которого длилась ни один день и ни одну ночь, который, не успел увидеть и краешек фестиваля, потому что все это время делал его удобным для нас. И снимал его в тот момент, когда мы, остальные, обнявшись пели со сцены «Замыкая круг» на страшном множестве языков. И бросали в зал воздушные шарики.

VI московский международный фестиваль языков

Sat, 11 Feb 2012 17:48:01 GMT

Завтра в РУДН состоится шестой московский фестиваль языков. Я уже не раз писала здесь о предыдущих фестивалях и моей особенной к ним нежности. Но теперь мы еще и соорганизаторы этого мероприятия, и пройдет оно в нашем родном университете. С 10.30 до 20.10. Кроме ста с лишним презентаций языков и лекций, можно будет послушать два концерта, попить китайского чая. И еще – посмотреть выставку моих работ. Буду очень рада увидеть вас завтра.
Кроме выставки, я буду представлять язык Токипона, самый короткий и самый философски-простой язык в мире. И еще лекцию по своей любимой теме – про сказки, их символы и их древнюю суть.
Подробнее о фестивале языков можно прочитать на esperanto.su

If или почему нельзя описать радугу

Thu, 02 Feb 2012 18:45:39 GMT

Наконец-то, я хоть немного напишу об IF, с которого вернулись уже почти целый месяц назад. Задержка произошла потому, что все мы горазды писать страницы о смысле жизни и высшей философии, но только не о простом, только не о единственной на свете правде. Как трудно описать улыбку, то или иное прикосновение, тон голоса. А радугу кто-нибудь из вас умеет описать? «Все вы такие же бедные дети, такие же неудавшиеся полубоги как и я, пьяный Клингзор». Но все-таки, стоит попробовать.
Цвета. Пожалуй, это то, что охотнее всего воспроизводит память, вначале является набор цветов, после они сливаются в картину, картина наполняется звуками и запахами, а потом в нее входите вы, оглядываетесь по сторонам и, пожалуй, улыбаетесь. Итак, цвета. Зимы здесь еще и в помине не было, поэтому трава отливает той особенной блестящей, яркой зеленью, которую приобретает она лишь в прохладную и влажную погоду. Деревья же облетели еще осенью, на каждом осталось лишь несколько листочков, но зато самых ярких, рыжих, красных. А еще на ветвях остались красные, чуть подсохшие ягоды, и рыжие яблоки. А еще, обманутые непривычным для этого времени года теплом, некоторые растенья цветут: алая айва, и еще какие-то кусты с крошечными, бело-розовыми соцветиями. И те и те соседствуют на одних и тех же ветвях с совсем рыжими, осенними листьями. Огромное озеро с темно-синей водой отражает и растворяет в своей глубине эти цвета, а округленные волной камни, в солнечную погоду грязно белые, сейчас, в дождь, обретают нежно-розовый оттенок. Небо почти всегда было серое, и на его фоне, особенно ярко, смотрелись все эти краски: красные ягоды, рыжие листья, желтые цветы на полях, зеленая трава, синяя вода, розовые камни – радуга на фоне бледного неба. Хотя пока что это было лишь предчувствие радуги. Порой, небо вдруг расчищалось, и тогда белые и темно синие полосы криво и оттого немного страшно расчерчивали его непривычную голубизну. Тогда все цвета земли меркли и исчезали, и оставалась только эта великолепная, небывалая синева – неба, воды и вечерних полей. И синий город на далеком горизонте.

Сказки. Их было много, но расскажу лишь об одной. Рассказывал ее пожилой Голландец, чудесный музыкант и добрый, конечно в древнем понимании этого слова, волшебник. «Будьте внимательны, когда мы завтра поедем в Нимего (это имя города на Эсперанто, настоящего я не помню). У этого города есть своя сказка, и если вы заметите ее следы, город встретит вас совсем особенно». Итак, сказка Нимего рассказывала о девушке, отдавшей свою дружбу, имя и семь лет своей жизни дьяволу в обмен на обучение семи искусствам и на то, что он выведет ее из леса, в котором она заблудилась. Через семь лет, как и ведется в сказках, девушка бросила дьявола и ушла в монастырь, вскоре была прощена и спокойно умерла, а дьявол, как и положено ему остался жить вечно вместе со своей попранной, но тоже вечной любовью. Нимего принял нас в объятья своих узеньких мощеных улиц в день солнечный и ветреный. Здесь было все, обычное для Голландского города: разноцветные домики, красивые мосты через синюю реку, нарочито праздничные кораблики, большие фонари и мрачный, темный собор в самом центре. Сказка города была заметна лишь тем, кто искал ее. В переулке, у водостока, стояла маленькая колонна, и скалились на ней три кольца дьявола, которые во искупление своих грехов носила Марикен. Сама же юная предательница, пряталась на краю рыночной площади. Ее, пожалуй, было бы не узнать, если бы на ее пьедестале не было вычерчено: «Приди ко мне на помощь, Бог или Дьявол, мне все равно». Единственный, кого и в самом деле трудно было не заметить – покинутый дьявол Муулен. Он сидит на тонкой колонне, повернувшись спиной к собору, сидит в неестественной и неудобной позе, закрывшись каменными руками от любопытных глаз прохожих. И шепчет, как шептали древние маги: «Проклятие тем, кто не умеет помнить! Вы жили среди нас, и вы воспевали нас, а потом же бросили нас и покрыли забвением». Но никому не слышны эти древние слова, полные печали не о потерянном мире, а о ней одой, о ней одной. И вот тут, в сказочном Нимего, и появляется настоящая радуга. Мы плывем по реке, потихоньку опускается на землю закат, чуть темнеет и капает с неба дождь, или это Муулен вновь оплакивает вечную свою потерю. Так или иначе, но не прошло и пары минут, как появилась радуга та самая, которую ни одному гению еще не удавалась описать. Она поднимается с берега, совсем близко, прибрежная трава находится уже за ней, будто укрытая разноцветным туманом, арка поднимается и пересекая все небо опускается вниз. И всё замолкает и все замолкают. И вот нет уже ни города, ни мира, ни даже Муулена. Только радуга, обещающая счастье, обещающая волшебство новому года, который уже стоит на пороге, который прийдет уже завтра. Никогда еще в Новый год я не видела радуги.

Простое. Или, Человеческое. То самое, о чем никто и никогда не написал и не напишет. Это было единственное нестерпимое в эсперанто встречах – прощаться. Увижу ли я вас еще? Когда? Будете ли это все еще вы? Буду ли это все еще я? Вы уедете в разные страны, о многих из которых я не имею и понятия. Я уеду в свою холодную, скованную зимой тихую страну. Так было раньше. Теперь я люблю прощаться. Потому что у прощания этого есть свой, глубокий и особенный смысл. Я помню многих дорогих мне людей с которыми я никогда не прощалась, с которыми медленно и логично развела меня моя судьба. Многих из них я никогда не держала за руку, многим из них я ничего не успела сказать. Здесь другое дело, здесь, где мы вместе на одну лишь неделю, на маленьком острове между небом водой и радугой, здесь, у меня есть только семь дней бесценного времени. И никакие страхи и предубеждения не могут оказаться сильнее, стремительного течения этого времени. Я держала вас за руки, я помню ваши голоса, я знаю форму ваших пальцев и цвет ваших глаз, и то как вы улыбаетесь и то, какие вы красивые, я всегда буду это знать. Нет ничего, что я хотела сказать кому-то из вас, и не сказала. Нет такой минуты, которую я хотела бы прожить рядом с вами, и не прожила бы. Вот что еще удивительно, вот что еще чудесно в подобных встречах. Ощущение конечности. То, которое мы теряем в так называемом большом мире. И дело не в том, что каждый из нас внезапно смертен. А в том, что исчезает каждая минута, каждое впечатление, ощущение, чувство ежесекундно меняется и прошлая его форма безвозвратно исчезает, чтобы никогда не вернуться вновь. И все, что мы не сказали, никогда уже не будет сказано. И именно это делает нас людьми, именно это позволяет нам жить, осознавая, что все мы исчезнем. Умение любить то, что завтра раствориться. Вот единственное, что на самом деле сильнее смерти, потому что не боится ее. Все что мы успели, никто не отнимет у нас, я всегда буду носить с собой тот свет, который вы мне подарили. Хоть я и знаю, что время заберет у меня ваши улыбки, ваши образы, заберет радуги, озеро, небо, растворит в небытии сказки и цвета. Исчезнет этот пейзаж, снег заметет его, исчезнет любое чувство, любое вдохновение и воспоминание, исчезнет камень и вода и только несчастный Муулен останется витать над этой землей, так и не поняв, что даже оставшись верной ему, даже любя его так как никто и никогда еще не любил, его Марикен все равно исчезла бы. Но разве это пугает радугу, разве это пугает песню, которая уже звучит, разве это пугает нас, когда мы уже держали друг-друга за руки? И меня, пока я еще помню, какие вы красивые.

«Я сочинил гимн в твою честь, человек, я его запомню. Я буду Добрым».

Дуйсбург, плачущий дом и другие сказки

Tue, 17 Jan 2012 16:35:31 GMT

Такая у нас сложилась славная традиция, что приезжая на автобусе на ту или иную эсперанто встречу, до того, как отправится к месту назначения, мы гуляем по тому, или иному городу, целый день, купив карту на вокзале. На сей раз этим городом стал немецкий Дуйсбург. Думаю, что даже самым серьезным людям не чуждо то странное чувство, когда впервые приезжая на другой конец света, в простенький серенький, залитый дождем городок, вдруг ощущаешь, что очутился дома. Ты прекрасно ориентируешься в запутанной сетке темнеющих улиц, знаешь, что будет за углом и тебе совершенно уютно, как в детстве во дворе своего дома. Прошлые и будущие жизни, вечное отражение всего во всем – не отрицаются и не принимаются на веру, их просто затмевает то подзабытое с детства – "я дома".

Не знаю, почему это ощущение пришло ко мне именно в Дуйсбурге, но это случилось сразу, когда мы вышли в простенький привокзальный район, на улицы, совершенно пустые в честь Рождества. Что было здесь? Были сонные дома, маленькие старинные дома из немецких сказок - в самом центре, на узеньких кривых улочках; и большие, серые дома привычные городам современным. Завод - город, завод - чудовище, тонкая башня которого разрывает дождевые тучи и уходит в невидимое небо. Широкий, великолепно спокойный Рейн с коричнево-зеленой водой, и ровными, чистыми берегами, и множество оттоков его, врывающихся в город, разделяющих его оттоков, в которых ржавые баржи, нагруженные углем и камнем, соседствуют с белыми лебедями. Спит шлюз, и фазан что-то сонно клюет на его берегу. Целый город порт на окраине. А в центре спит собор, с колокольней, некогда обожженной войной. Она по-прежнему черная от той, былой копоти и черные же, полуразрушенные горгульи наблюдают из под сводов за редкими прохожими. А вокруг – я не сразу поверила глазам – ведь и здесь тоже зима – цветет алыми цветочками айва, и по соседству висят на кустах шиповника, тоже красные, ягоды.
Быстро сгущаются сумерки, слышится звон колоколов, он все усиливается, вскоре в его странную, грустную мелодию вплетается и вовсе жуткий голос органа. Вместе они эхом проносятся по площади, отражаясь от стен, бегут обратно, а навстречу им падает уже новая волна еще более страшных и тоскливых нот. Каждая стена старого города рождает эхо и трудно понять, откуда же исходит мелодия. Но вот глазам предстает огромный дом без окон. Музыка идет оттуда. Но теперь она кажется уже стоном волшебных заключенных этого лишенного окон дома.
Такие города легко дарят прохожему свои сказки – и вот уже к покрытым копотью горгульям и воющей тюрьме без окон, присоединяется старая ведьма – продавщица яблок с маленьким белым красноглазым псом; и горбун - марионеточник. И многие другие образы в тусклом свете фонарей наполняют ночной город.
И именно этот странный город почему-то до сих пор вспоминается мне, как дом.

Немного фотографий вначале альбома, здесь:
http://esperanto.com/eventoj/28-internacia-festivalo

Школа

Thu, 17 Nov 2011 18:35:26 GMT

"Все мы, все мы в этом мире тленны.
Тихо льется с клена листьв медь.
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть"
(С. Есенин)
Вот уже восемь лет я не бывала в школьных стенах, это я, человек скучающий по любому дому, где был хоть неделю, с нежностью бродящий по знакомым улицам и считающий память самым большим даром, который есть у человека. У меня было много возможностей побывать в моей школе, да и в других, но ни разу я не воспользовалась этими возможностями. И недавно я поняла, что вспоминая школьное время, я не могу ни на чем остановить свой мысленный взор. Я помню детство, помню друзей, игрушки, маленькие путешествия, разговоры, игры, страхи и мечты, всю эту глубокую странную пору, а потом - раз… И не помню ничего. Будто не было этого школьного времени, и меня в нем не было. Я всегда знала, что не люблю школу, что мне в ней плохо, но только сейчас понимаю, что тех лет просто не было, или меня в них не было. И была тень от меня и тень эта не видела мира, в котором жила, и не помнила книг, которые читала, и ничего важного не осознавала.

И вот сегодня я вернулась в школу, не в свою, в другую. Сегодня я прохожу практику и играю в преподавателя-методиста. С утра, когда я ехала сюда, было темно и валил снег, совсем зимний, совсем новогодний, маленький светящийся автобус полз медленно, в наушниках играла музыка. А потом, когда я уже вышла на незнакомой остановке, начался рассвет, по весеннему яркий, розовый. И если тогда, в школьные годы, у мира не было красок, то сейчас они, напротив, были неестественно, сказочно яркими. У меня был целый день литературы, за окнами все шел снег и одновременно светило солнце, золотя снежинки, деревья, улицу, обещало скорый новый год. В перерывах между уроками, я читала Андерсена, и на сегодняшний день, на солнце, на снег, на ползущий по улице волшебный автобус времени, легли еще более сказочные образы: старый фонарь, бабушка - мать четырех ветров, русалочка с кожей, подобной лепестку розы, страшная ведьма, танцующая ночной танец с королем троллей.
Вот так я вернулась в школу, чтобы поиграть в преподавателя-методиста, и чтобы понять то время, которого у меня не было, отпустить школу. Детство всегда виделось мне тем удивительным временем, когда человечек уже понял, что его когда-нибудь не будет, но еще не понял, что он есть. И, наверное, чтобы понять это, чтобы стать и чтобы быть, нужно это время, когда почти нет ни тебя, ни мира, ни сказок твоих.

Новый дизайн "Сказочных миров"

Wed, 09 Nov 2011 17:05:05 GMT

Наконец-то закончили новый дизайн наших "Сказочных миров".

Мелодия Хэллоуина

Mon, 31 Oct 2011 16:32:18 GMT

Вот и наступил древний новый год Хэллоуин, или Самайн. Сегодня совсем тепло, и еще не было первого снега. Совсем такой вечер, как я представляла себе ранней осенью, когда долго-долго делала своих новых Хэллоуинских существ. И только этот теплый, хоть и глубоко осенний вечер объединяет их совсем разные истории, каждая из которых очень важна для меня:
Это и фараон - художник, который много веков не может завершить пирамиду своей жизни.
Это и морское чудовище, навек лишенное тепла, которое любит больше всего на свете.
Это и счастливая ведьма.
И...

Московский школьный фестиваль языков

Sun, 30 Oct 2011 18:22:35 GMT

Я уже писала здесь о прошлом фестивале языков и великолепной простой сказке им подаренной. На сей раз будет короче. Это был праздник, а настоящие праздники случаются очень редко, как их ни готовь и не зови. Московскому языковому фестивалю это раз за разом удается. На сей раз нам, к сожалению не удалось посетить ни одной языковой презентации, потому что сами представляли свой язык - язык сказок, правда пока только маленькой выставкой.

Мы представляли наше pero.su
Зато попали на открытие и закрытие - два замечательных концерта и их вполне хватило для праздничного настроения, так кстати к грядущему Хэллоуину.

К празднику первого снега

Sun, 30 Oct 2011 18:12:08 GMT

Так получилось, что первый снег для меня чуть-чуть особенное событие. Еще в детстве представилось, будто осень будит воспоминания, все-все, и радости, и фантазии, и печали, и все они летят яркими картинками в хороводе падающих листьев, и так их много, что всего сердца не хватает на них, и страшно сойти с ума. Но вот выпадает первый снег, укрывает красные листья и мир становится белый-белый, и нет больше воспоминаний, и совсем тихо кругом. Первый снег - великое умение мира забывать.
В этом году его еще не было, еще кружится осень, но тучи там наверху уже шепчутся, уже вот-вот отпустят его на волю. И вот новая, маленькая, первоснежная фантазия.

А вот прошлогодняя первоснежная фантазия.

Новалис и любовь, как глубина

Fri, 26 Aug 2011 15:34:35 GMT

И еще одно важное, что представилось и придумалось мне на конгрессе эсперанто в Копенгагене. Итак, как-то ближе к вечеру, уже немного печальные оттого, что конгресс клонится к концу, мы зашли в книжную лавку. Посмотреть, пофотографировать и купить что-нибудь на память. Тут же, к слову сказать, продавались наши сказки – картиночная сказка про кораблика Наркля, и «Земля, которая хотела улететь», обе, конечно, на эсперанто. И вдруг мне в глаза бросилось знакомое лицо, точнее портрет: со светлого простенького переплета на меня глядел Новалис. Конечно, я бросилась к книге так, как бросаются к знакомому, которого не видели много лет. И какова же была моя радость, когда я нашла в этой книжке около ста страниц набросков моего любимого писателя, которых я никогда не читала и которые никогда не издавались на русском языке. Книжечка была простенькая, и выглядела немного любительской, хотя чаще книги на эсперанто издаются так же, как на любом другом языке – профессионально. Но здесь было другое дело: как выяснилось, автор перевода человек далекий от компьютеров и современного мира, перевел и издал то, что любил, как мог. А после вовсе исчез, как ведется в сказках. С тут же родившейся мечтой найти и поблагодарить переводчика пришлось распрощаться.
Открыв те самые сто страниц набросков, я наткнулась на одну простую фразу: «Любовь есть ничто иное, как глубина». И вот мне показалось, что в этой простой до детскости фразе открылось мне то, что я всегда чувствовала близко-близко, но не могла ухватить. И представилось мне, как мы скользим по миру, огромному, прекрасному, по его поверхности, по тому, что видим и можем увидеть. Но стоит нам полюбить, пусть на одну секунду, самою короткой и маленькой любовью, что-то в этом мире: будь то человек или страна, запах или вкус, дерево или птица, и то что мы полюбили вдруг обретает суть, глубину, смысл. Из бессмертного и смутного образа вещи, становится самою вещью, яркой, тленной, но по-настоящему живой. И вот ты не идешь по поверхности мира, а спускаешься в его глубину. И вспомнилась какая-то не то правда бывшая, не то мною придуманная сказка, как человек долго смотрит на фонарь, и не понимает в чем его красота, а потом вдруг понимает, влюбляется, и входит в этот самый фонарь и через него в свет, в саму суть света, эфемерную, временную, смертную и от того – по-настоящему живую.

Чуть-чуть о всемирном конгрессе Эсперанто в Копенгагене

Fri, 26 Aug 2011 12:34:54 GMT

Забавный у меня получился день рождения – целый день в автобусе, три страны за окном, и все желтеющие летние поля, а над ними дождь собирается, небо темнеет, а земля, напрягшись в ожидании его ласк, светится своим особенным, земным, летним и полевым светом.
На следующий день был Гамбург, чудесный мокрый портовый город, залитый тем самым вчерашним дождем, город, в котором живые дома, в котором ходят памятники, а на самом краю мокнет огромный грузовой порт, тот самый порт Ганса Касторпа.
Еще одна, третья ночь в пути – уютный светящийся вокзал пустеет, холодает, но ярче горят огни и вот уже тень дождя пробирается ближе к рельсам, и сам вокзал становится будто мокрым, как и весь город.
С утра мы приехали, туда, куда и держали путь. И был это 96-ой всемирный конгресс Эсперанто в Копенгагене. Об эсперанто тут уже было написано и еще непременно будет написано - много. Поэтому отчет о конгрессе я не обещаю. Почему? Потому что эту яркую, интернациональную улыбчивую, танцующую, ученую, но и смешную волну в воспоминаниях трудно разделить на отдельные лица, на ночи и дни. Она омыла, осветила, не давала уснуть – и отступила, оставшись в воспоминании цветастой мозаикой улыбок объятий, разговоров и песен, болтовни и важных-важных слов. Было около 1500 людей из 66 стран, были лекции, концерты, выставки и просто беседы, и все это неслось быстро-быстро, дальше, дальше. В Копенгагене шел дождь, сопровождаемый ледяным ветром, и не давал приехавшим заниматься другими делами. Дождь запер нас в одном, пусть огромном и новом, но, все же, одном доме. Только один раз, будто в подарок нам – именно в тот день, когда намечался городской концерт, вышло солнце. Концерт был на набережной, на самом закате, и редким, но ласковым гостем, солнце обняло каждого, нагрело мостовую, на который мы, за нехваткой стульев сидели, подсветило зеленые флаги и сделало вдруг приветливой холодную воду под каменным навесом набережной, оживила неулыбчивый и неприветливый, так ничем и не покоривший меня Копенгаген. Концерт был замечательный, веселый, танцевальный.

Обратно вдвоем шли пешком по темной окраине чужого города, но было не страшно и еще тепло. А над нами, по монорельсовой дороге проносилось метро – два крошечных квадратных вагончика – фонарика, скользящих по своей дороге, как лифт, без всякого водителя.
Мы посетили много лекций, и кое-что представили сами, мы привезли маленькую выставку моих игрушек, и люди из многих стран любили их и брали на руки, и гладили. Кто-то хотел купить, но я не продаю их и не буду, это важно для меня. Важно то, что они будут – неповторимыми подарками только у тех, кого я люблю. Вот и в этот раз один уехал в Швейцарию с чуть странным задумчивым юношей, долго разглядывавшим меня и мои работы. Второй уехал в Швецию с музыкантом Томом, самым смешным и оригинальным исполнителем с того самого городского концерта, уехал гордо приклеенным на концертную флейту. И тем самым поучаствовав в последнем, заключительном концерте, когда все подпевали и плакали и смеялись, и много фотографировали – на память.

И последнее о "Волшебной горе"

Thu, 04 Aug 2011 17:25:46 GMT

Еще только начав читать, очень прониклась описанием Гамбугского порта, которым любовался Ганс Касторп во время своей жизни "Внизу". И нарисавала порт и Ганса:

И каково же было мое счастье, когда спустя несколько дней после прочтения, судьба занесла меня в этот самый порт!

Еще немного о "Волшебной горе"

Thu, 04 Aug 2011 17:21:57 GMT

И, конечно же, не могла такая книжка не войти хоть краешком в наш сказочно-игрушечный мир! Как я уже писала ниже, слушая свою любимую песню Ганс Касторп представлял себя фавном. Я позволила себе представить фавнами еще и так любимых мной Клавдию Шоша и Питера Пепперкорна. Вот они!

"Волшебная гора" Т. Манна. Часть 5. Эпилог

Thu, 04 Aug 2011 16:54:56 GMT

Освобождение
И вот, как бывает и в сказках, спадают чары, как сон исчезает волшебная гора, начинается война и Ганс Кастоп навеки покидает снежные горы. В то время пока он пребывал в заколдованной стране, на земле прошло семь лет и не осталось уже никого, кто помнил и ждал бы его. На земле гремела война. Она захватила нашего героя и унесла. Больше мы не увидим его и ничего не узнаем о его судьбе, точно так же как бывает и в сказках и точно так же это оказывается нам не нужно.
Как некогда для Ганса Касторпа пиршество смерти было неким страшным волшебством таящим в себе вполне жизненные тайны и разгадки, так для мира подобным пиршеством смерти стала война. Но Ганс Касторп сумел пройти это испытание, и через тайну смерти, через темный храм, выйти к морю, сохранить душевную простоту, узнать жизнь и любовь. А из той войны, из наших бесконечных споров – родиться ли когда-нибудь любовь?

«Этот воздух, господа, сегодня, этот особенный воздух, когда дует фён (…)… Я настоятельно прошу, не будем этого делать, это же оскорбление! Нам следовало бы отдавать только ему наше глубокое, цельное…»

"Волшебная гора" Т. Манна. Часть 4. Жизнь

Thu, 04 Aug 2011 16:33:55 GMT

«Человек – это любовь божья, бог создал его, чтобы через него любить. Человек – это всего лишь орган, через который бог сочетается браком с пробудившейся опьяненной жизнью»

Видение
Горы, царство природы, снега, ветра, мороза и вьюги сквозь которую не видно ни земли, ни неба, давно звало Ганса забыть споры учителей, услышать что-то более важное. Для этого надо было не так много. Простая сказочная задача – заблудиться. И Ганс заблудился в горах, в страшном снегу, в буре, и в танце ледяных кристалликов – снежинок, увидел сон. Во сне были люди, такие же как сам он, настоящие люди, которые гуляли у моря. Они были красивы, добры и мудры, и умели уважительно и искренне общаться друг с другом. У них были радуги, полотна дождя и белый песок чистого моря. А еще у них был темный храм, под мрачными сводами которого жила смерть в самом реалистичном и мерзком своем обличии. Когда то именно она казалась Гансу Касторпу смыслом, но теперь он увидел людей на берегу, людей знавших и ежесекундно помнящих о смерти, и благодаря этому имевших иной, совсем иной, свой, человеческий смысл. После этого видения смерть и любовь навеки отделяются друг от друга в душе Ганса Касторпа, и любовь становится главной и единственной добродетелью жизни, счастливым обниманием, того что тленно и обречено исчезнуть. Тем, что позволяет людям жить у моря и быть такими прекрасными. Смерть же - дезертирство, похоть и свобода. Намеком, тенью, вновь притаившейся в слове «любовь» является Гансу то «человеческое». Волшебная гора не спроста не хотела отпустить его.

Питер Пеперкорн
Вот тогда-то и появляется Питер Пепперкорн. Появляется не учителем и не магом, а простым стариком, любящим все земное, все осязаемое, лакомкой и пьяницей, возлюбленным Клавдии Шоша, так неравнодушной ко всему «человеееческому». И Ганс сразу узнает в нем того самого человека которого искал, великого человека. И мы узнаем, как узнавали в детских сказках. Как? Нет ответа, ведь о настоящем так сложно говорить словами. Питер Пепперкорн любит вкусный кофе и хорошее вино, он собирает вокруг себя всех пациентов и там где он, всегда царит смех. Единственным и страшнейшим грехом он считает неумение любить простые дары жизни и не уделять им должное внимание. Когда он философствует, мысль его сбивается, он заикается и не может связать двух слов, но стоит ему заговорить о природе, о птицах, и ветрах, о кофе или итальянском салями, и он говорит так образно, что самые равнодушные люди заслушиваются его. Он молчит, когда вокруг него спорят учителя, но вдруг в лицо ему дует теплый весенний ветер фён, и он перебивая всех обращает на него внимание, заставляет всех слушать его, разглядывать птицу, летящую в небе и вот все окружающие забывают аргументы спорщиков и сам спор, но навсегда запоминают фен, голубизну весеннего неба и очертания величественной птицы. Единственный раз, связав несколько слов в вопросе философском, пьяный Питер Пепперкорн говорит, что человек – орган Бога созданный им для любви, орган, с помощью которого бог любит жизнь, и это единственное для чего создан человек. И в тот момент, когда человек оказывается не в силах любить эту самую, простую жизнь, наступит настоящая катастрофа. Может быть поэтому, следуя примеру некоторых древних, убивающих себя на пике счастья, в своеобразный, свой собственный летний солнцеворот, Питер Пеперкорн кончает собой на пике своей любви к жизни, чтобы не допустить катастрофы, в старости и болезни не потерять способность любить. В последний свой день Питер везет друзей к водопаду, храму так любимой им природы. Он многое хочет им сказать, он многое говорит им сидя у кромки воды, туда, где ветер доносит до него брызги спадающей вниз воды. Он говорит, улыбаясь, жестикулируя, но шум водопада заглушает его голос и не одно из его слов не удается различить. И последние важные слова этого великого и счастливого человека сливаются с громом водопада и уносятся вместе с ним, оставаясь в памяти грохотом воды.

Волшебство
Вот, в общем-то и все. Вторая тайна, ради которой не отпускала Ганса Касторпа волшебная гора. Но ведь не бывает волшебной страны без волшебства, да и волшебник Краковский живет здесь неспроста. С самого начала мы ждали чуда - и чудо происходит. Спиритические сеансы Краковского вдруг меняются, духи начинают отвечать и наконец обретают форму. Вот и чудо, но каким не нужным, не значительным и серым кажется оно в сравнении с дыханием фена, с грохотом водопада, с храмом в котором обитает смерть и морем где прогуливаются люди, зная свою простую «чеовеееческую» тайну. Ганс Касторп убегает с сеанса, убегает с презрением и обидой. Бессильное и бессмысленное чудо оказывается не способно ничему научить его, не способно дать ему ничего нового. Хоть это и не нужно, у него уже есть все, есть, по словам автора, поднявшаяся из пиршества смерти - любовь.

"Волшебная гора" Т. Манна. Часть 3. Споры

Tue, 02 Aug 2011 20:23:04 GMT

Споры
«Человечество надо брать таким, как оно есть, оно и так великолепно»
Еще только что образ смерти-любви, образ в высшей степени человеческий и телесный, казался той самой загадкой, той самой тайной, что должна была подарить Гансу волшебная гора прежде, чем отпустить, но наш герой продолжает оставаться под ее таинственной властью. И на смену призраку смерти, являются споры. Споры двух учителей, желающих научить уму-разуму трудное дитя жизни, Ганса Касторпа. Он так же чист и так же открыт всему, чему кто бы то ни было готов его научить. И удивительным образом, учить его желают все, и готовы оспаривать друг у друга это право. Почему именно он так важен им, почему именно ему они стремятся доказать свою правоту? Ответом можно считать одно из любимых слов Клавдии Шоша: «человееек», которое она всегда произносит по-русски, чуть на распев, растягивая ударное «Е». Ганс – человек, чистый человек, абсолютный человек. И смутно каждый из героев понимает, что как бы сам он ни был мудр, как бы ни были обоснованы его доводы, именно выбор Ганса будет настоящим, выбором самого мира людей, будущего, выбором истинно «человеееческим». И вот все громче звучат вокруг нашего героя споры, он окружен ими и едва успевает вдумываться, переводя взгляд с одного спорщика на других. Основные учителя – гуманист Сеттембрини, сторонник прогресса, внимания к человеческой индивидуальности, правильности и морали, к упрощению и некоторому, так сказать обезболиванию жизни. И Нафта – иезуит, глубоко извращенный, но очень мудрый человек, в философии которого дух неотделим от физического страдания, боли, а прогресс – ничтожная попытка человека спрятаться от мира. Прогресс, светлое будущее, индивидуальность, гуманизм, жизнь и порядок Сеттембрини вступают в спор с мрачными обрядами, душевными болезнями и пытками прошлого, с царством духа и религии Нафты. Первое – оскоплено, лишено сути, второе осмыслено, но до предела извращено. Все громче звучат споры, все внимательнее вслушивается в них Ганс Касторп, но вот в его сознании они стихают, спорщики путаются в аргументах и те сразу становятся незначительными, пустыми. И весь этот пласт людской философии, мудрости, приведенных в пример книг и судеб, идей за которых столькие умирали и умирают, оказывается лишь воздушным замком по сравнению с простым, вторым чудом, которое готовит Гансу волшебная гора. Чудом «человееееческим».

"Волшебная гора" Т. Манна. Часть 2. Смерть

Tue, 02 Aug 2011 20:13:57 GMT

Смерть
"Ты знаешь, тело любовь, смерть – они одно. Ибо тело – это болезнь и сладострастие, и оно приводит к смерти. Оба они чувственны – смерть и любовь, вот в чем их ужас и их великое волшебство. Но смерть это с одной стороны что-то позорное и наглое, заставляющее нас краснеть от стыда, а с другой стороны это сила, очень торжественная и величественная, гораздо более величественная чем жизнь»

Но с детства мы помним, что волшебная страна хранит в себе много страшных тайн, и именно ужас, могильный холод, спящий в уголках великолепных заколдованных садов, вдруг придает стране ее смысл. Так обстоят дела и с нашей Волшебной горой. Смерть – ее аура, ее сердце, и ее повседневность. Сегодня больной сидел за обеденным столом, завтра уже не вышел, послезавтра нет его, комната начисто вымыта и в нее въезжает новый больной. А тот? Если там, внизу, его некому навещать, то он останется здесь, на маленьком деревенском кладбище, если же его ждали, то тело спустят вниз, в случае если снаружи сильный снег, просто-напросто скатят вниз на санках. Здесь, наверху об этом не принято говорить, не принято замечать тех, кто не вышел к ужину, тех, в чьих комнатах вдруг производится генеральная уборка. Принято верить, что они уехали. И эта невнимательность к великому, мрачному чуду смерти, поражает Ганса Касторпа. Может быть поэтому, именно он был чуть выше назван героем. Большая часть больных предпочитает делать вид, будто живет там, внизу, не пуская в свое сердце темный тайн волшебной горы. Наш же герой, не перестает думать о смерти, пытаясь постигнуть ее понять ее смысл, он посещает больных, которые уже не могут подняться и судьба которых уже решена, и эта решенность в глазах юного Ганса придает людям особенное очарование, отстраненность от земной суеты. Начинающий инженер и сын равнины, там внизу, Ганс Касторп не ищет мистических тайн, и тень смерти не уносит его в оккультизм и магию, он остается таким же чистым и открытым, как был, и увлеченный смертью начинает изучать медицину, историю, и выращивать на своем балконе цветы, чтобы проследить их жизненный цикл, их увядание. Хоровод мертвецов, лиц, которых уже нет, которые еще вчера были, окружает Ганса все плотнее, видимый и искренне воспринимаемый одним только им. И вот, сам он начинает верить, что вечная, великая смерть – царство духа, а жизнь – ничто иное, как опухоль духа, временная болезнь. Болезнь – тело с его слабостями, с его конечностью, и, конечно, Краковский прав, высшей стадией болезни является любовь, самое телесное, в высшей степени телесное. И именно любовь, пик, момент перелома ведет обратно, в смерть, в вечность. Поэтому любовь так важна, так мистична. Так, давным-давно, люди, праздновали летний солнцеворот, почитая его важнейшим праздником года, и потому, что это пик лета, день солнца, и потому, что именно после него наступит перелом и день пойдет вниз, во мрак, в смерть и зиму. И этим чудом, умением людей радоваться дню солнцеворота, неминуемости нисхождения во мрак, воплощением земной любви одарила Ганса Волшебная гора, но это была лишь первая ее загадка. За ручьем с мертвой водой всегда течет еще один ручей.
Когда то давно Ганс уже был болен, той же чахоткой, тогда, совсем в детстве он был влюблен в мальчика из своей школы, и чтобы поговорить с ним, однажды, осмелился попросить у него карандаш. И вот, в разгар танца зимы за окном, в разгар танца мертвецов и карнавала живых внутри Берггофа, герой-время творит одну из своих странных шуток, изменяя пространство, саму судьбу. Ганс снова болен и снова влюблен и снова просит карандаш у Клавдии Шоша, чей образ виделся ему тем самым пиком телесности, любовью-болезнью, любовью – смертью, днем летнего солнцеворота древних.

"Волшебная гора" Т. Манна. Часть 1. Предисловие

Tue, 02 Aug 2011 19:59:24 GMT

Итак, как обещала, добралась до написания рецензии на "Волшебную гору" Рецензии не получилось, получился пересказ из большого количества букв. Но оно и к лучшему.

«Тайны раскрываются или в самых простых словах, или не раскрываются вовсе»
Предисловие
Этот сюжет встречается во множестве сказок, и каждый из нас так или иначе знаком с ним и околдован им с самого детства. Герой, едва ли чем-то примечательный и зовущийся героем лишь потому, что именно о нем ведется рассказ, случайно попадает в маленькое заколдованное царство, замок или сад. Нет здесь никаких привычных вещей, нет даже времени и пространства, и замершая в безвременье красота рождает чудеса привлекательные, но жутковатые, чудеса, живущие между светом и тьмой, жизнью и смертью, рамки которых здесь весьма условны. Несчастный герой, вырванный из привычной жизни, потерявший, скорее всего навсегда, своих знакомых и родных, со временем забывает привычный мир. Но за время, или лучше сказать, за безвременье, проведенное в волшебном царстве, герой проживает удивительную жизнь, намного более настоящую, чем любая другая. Очищенный от пространства и времени, он вдруг становится действительно героем, хоть не кто из нас и не найдет слов, чтобы рассказать в чем именно это выражается. Так уж повелось, что совсем настоящую жизнь, как совсем настоящую тайну, нельзя объяснить словами. Потом, когда герой становится героем, он возвращается в мир, и там остается непонятым, или вовсе погибает. Но это уже не важно. Почему? Еще одна тайна правильно прожитой судьбы.

Волшебная гора
Итак, мы позволим себе сказать, что «Волшебная гора», пусть намного более сложная, многогранная и глубокая, но та же самая сказка, хоть это, наверное, понятно из самого названия. Герой, который назван героем, по словам автора, лишь за то, что эта история произошла именно с ним, а все-таки не с каждым человеком происходит История, попадает в дорогой международный пансионат для больных чахоткой и остается там, потому что и сам оказывается болен. Остается в заколдованном месте, в большом доме в сердце Швейцарских Альп, в самых горах, остается, чтобы понять важные тайны, стать героем и обрести жизнь, или как многие другие, стать тенью волшебной горы. С самого начала мы понимаем, что вместе с героем перенеслись в волшебную страну: время здесь идет как ему вздумается и выступает скорее одушевленным и капризным героем, нежели привычным фактором измерения прошедших и оставшихся часов. Оно то бежит, стирая и унося хоровод дней, то тянется, делая одну, по настоящему стоящую минуту целой вечностью. То вовсе исчезает, так, что в конце концов, Ганс Касторп, так зовут нашего героя, забывает о часах и календарях, сочтя, что верить им – значит изменить вере тому, настоящему времени. Да и сама волшебная гора способствует этому безвременью: зима длится здесь чуть не целый год, но порой в самом ее сердце вдруг становится тепло и снег тает, обнажая зеленеющую землю. То летом вдруг подует ветер и пушистый снег пеленой укроет желтые и сиреневые венчики горных цветов. Так же пугающе волшебно обстоит дело и с пространством. Засыпанные снегом горы, которые в ненастные дни и вовсе сливаются с небом в один огромный серый туман, крошечная деревенька-курорт, лужайка с ручьем и мостиком, водопад – вот все что день за днем видят обитатели Берггофа, их заколдованный круг. Для цельной картины волшебной страны не хватает, пожалуй, только волшебника. Но и он здесь есть – доктор Краковский, занимающийся с больными расщеплением души, или проще говоря, психоанализом, увлекающийся спиритизмом и читающий больным лекции о том, что любая болезнь – ничто иное, как видоизмененная любовь.

Фавн и "Волшебная гора"

Wed, 06 Jul 2011 18:50:23 GMT

Уже не первый день нахожусь под впечатлением от удивительной книги, прочитанной недавно, книги, которую я долго, медленно, со вкусом читала ни один месяц и она того стоила. Это была "Волшебная гора" Т. Манна. Со временем я соберусь с духом написать о ней много-много, потому что она действительно волшебная, и очень "человеееечная", как говорила ее главная героиня. Но это потом. А пока, вспоню, что главный герой Ганс Касторп любил одну народную песенку и слушая ее представлял себе фавна, счастливого, беззаботного, затерянного на цветущем лугу вне времени. Когда-то, еще до прочтения книги, такой придумался и мне, притное совпадение. Вот он, мой фавн.

Хрустальный город и его дух

Thu, 23 Jun 2011 20:01:10 GMT

Еще одна сказка о моем городе. Не берусь сказать, что из этого выдумка, а что правда. Ручаюсь лишь за то, что город весной и в самом деле кажется хрустальным и что в эти короткие дни на земле нет места более хрупкого и более наполненного музыкой жизни. Настоящей, простой. Музыкой цветов черемухи которым вот-вот суждено расцвести и завянуть. "Музыкой фонарей, которые только что зажглись и погаснут ранним утром. Как все самое прекрасное, самое древнее и настоящее в мире, музыка эта радостна и печальна одновременно, музыка рождения и смерти, друг без друга, и вовсе не имеющих никакого смысла".

Старый тролль,маленькя ведьма и вечная сказка

Mon, 23 May 2011 10:50:21 GMT

Вспомнилась одна старая сказка, некогда рассказанная Андерсеном. Я читала ее когда-то давно, почти забыла. А она, сказка, не забыла обо мне и всегда летала где то рядом. Вот и захотелось пересказать ее вам.
Есть на самом северном краю земли такие горы, которые, если верить сказкам, останутся стоять даже тогда, когда сойдутся в последней битве боги и великаны, и мир превратиться в золу. И живет в тех горах старый мудрый тролль, их король и властелин со своими молодыми и никудышными, честно говоря, сыновьями.
Однажды этот тролль решил найти себе и сыновьям достойных жен, таких, что останутся с ними в их северных горах до самого конца мира – и после. Многих ведьм, нимф и принцесс видел старый мудрый тролль: некоторые из них танцевали, как танцуют новогодние снежинки, другие умели колдовать, призывая ветры и дожди, третьи даже из болотной кочки умели сделать лучшее на свете жаркое. Но ни одну из них не полюбил старый мудрый тролль, а сыновьям его было все равно, кого выбирать, ведь они были никудышные. И вот уже почти разочаровавшись в поисках, тролль встретил маленькую лесную ведьму. Ее умение было совсем простым – она знала все сказки на свете. Тролль не поверил в это и попросил рассказать по одной, хоть крошечной сказочке, о каждом из его пальцев.

И, улыбнувшись, девушка стала рассказывать троллю сказки о его пальцах. Еще не успев дослушать их, тролль согласился взять девушку в жены. И до сих пор живут они долго и счастливо на северном краю света, а с ними никчемные сыновья тролля, так и не нашедшие себе невест. И слушают они сказки маленькой ведьмы, и счастливые века пролетают над их головами.

Японский дух старины

Sun, 17 Apr 2011 17:42:48 GMT

Начинается дождь и пелена скрывает от человеческих глаз, как, точь в точь похожий на обычного старика, идет по земле дух старины. Доходит до свалки старья и собирает там вещи и игрушки, отмеченные прежней человеческой любовью. Перед тем, как вместе уйти в неведомые края дорогой старины, каждая вещь расскажет свою историю, вспомнит дорогих хозяев. Какими будут их истории?